(Опубликовано в «Жэньминь Жибао» он-лайн, май 2010; на сайте Centre for Social-Conservative Politics, июль 2010 (на немецком языке); в журнале «China International Studies», May/June 2010, China Institute of International Studies (CIIS); на сайте «Carnegie Endowment for International Peace» (USA), 24 августа 2010; в журнале «International Journal of Decision Ethics on Global Conflicts, Higher Education, Business and Economics». Fall 2010. Volume VII.1. Sponsor: Department of Educational Studies, Oxford University, Великобритания. Publisher: Global Scholarly Publications, Нью-Йорк).
Развитие геополитических процессов как минимум последнего десятилетия наглядно демонстрирует факт того, что ЦА превратилась в один из ключевых евразийских регионов, ситуация в котором оказывает серьезное влияние на общее состояние климата в системе континентальной и глобальной безопасности.
Влияние Центральной Азии ощущается сразу по нескольким направлениям, и в первую очередь, это касается сферы борьбы с международным терроризмом и поставками нефти и природного газа.
Между тем, рост значимости центральноазиатского фактора в континентальном и глобальном масштабе несет в себе и определенные риски - все больше превращаясь в неотъемлемую часть мировой системы безопасности и экономики, регион в свою очередь сам становится чувствительным к воздействию тех многочисленных фактором и процессов, которые традиционно определяют ход глобального политического, экономического, культурно-идеологического развития.
Это заметно усложняет для стран ЦА вопрос формирования и последовательной реализации своих долговременных национальных стратегий. Сложность заключается в том, что с каждым годом по мере роста геополитической роли региона, государства, находящиеся в нем, все больше входят в пространство сложнейших политико-дипломатических и финансово-экономических процессов, что в свою очередь требует постоянной эволюции качества и гибкости стратегий защиты национальных интересов.
Фактически, учитывая весь комплекс имеющихся вызовов и угроз, Центральная Азия на нынешнем этапе вынуждена постоянно решать ключевой для себя вопрос - с одной стороны продолжать укрепление своих позиций в качестве форпоста международной стабильности и неотъемлемой части мировой экономики, а с другой, минимизировать влияние негативных факторов, способных привести к снижению уровня безопасности в ЦА.
Конечно, каждая страна ЦА стремится, по-своему, решать стоящие перед ней задачи, исходя из приоритета национальных интересов, специфики геополитического положения и наличия различного рода ресурсов, однако, в целом для региона задача формулируется как раз в рамках диады «укрепление роли ЦА в поддержании глобальной политической и экономической безопасности/минимизация влияния факторов, способных привнести нестабильность в регион».
Сегодня можно выделить как минимум три сферы, которые находятся на стыке обоих составляющих указанного критерия - это проблема Афганистана, вопрос наращивания поставок нефти и газа с учетом диверсификации маршрутов, превращение ЦА в континентальный транспортный узел. Их подпадание под данный критерий объясняется тем, что они помимо прочего несут в себе мощную геополитическую составляющую, характеризующуюся вовлечением большого количества игроков регионального и глобального уровня.
Именно афганский фактор вывел Центральную Азию в начале 2000-х гг. на авансцену процессов поддержания глобальной стабильности и безопасности. События 11 сентября 2001 года, связанные с терактами в США, и последовавшее решение международной коалиции о начале борьбы с режимом Талибан и «Аль-Каидой» привели к трансформации афганской проблемы из разряда регионального уровня в проблему глобальную.
В принципе Афганистан и исходившая от него угроза терроризма и до этого были проблемой международного уровня, что неоднократно формулировал задолго до трагических событий в Нью-Йорке и Вашингтоне президент Узбекистана И.Каримов, ведь Узбекистан имел собственный опыт отражения вторжений исламистов в 1999-2000гг., прошедших подготовку на территории Афганистана. Однако, полное осознание остроты и глобальности афганской проблемы большей частью международного сообщества пришло несколько позже.
Давление на движение «Талибан» привело к заметному снижению угрозы распространения нестабильности из Афганистана в Центральную Азию и позволил более успешно бороться с различными группировками джихадистского толка внутри региона по причине потери ими безопасных мест базирования в Афганистане. Также этот факт позволил заметно поднять инвестиционную привлекательность центральноазиатского рынка ввиду некоторого снижения рисков для иностранных капиталовложений и новых транзитно-транспортных возможностей региона.
Центральная Азия во многом поменяла свой статус - с региона, имеющего довольно высокий риск для своей безопасности и стабильности по причине прямой угрозы, исходящей от Афганистана, до региона с высоким уровнем стабильности, превратившегося в значимый фактор восстановления афганской экономики.
Вместе с тем, резкое смещение внешнеполитических акцентов ряда ведущих стран Запада - главной стабилизирующей силы в Афганистане, - с афганского направления на Ирак, дало импульс процессам возрождения источников дестабилизации Афганистана. Талибы, находившиеся на грани исчезновения как организованной военно-политической силы, получили неожиданную передышку, благодаря чему стало возможным постепенное наращивание ими военно-технического потенциала и живой силы, подготовка новой тактики диверсионно-подрывной войны.
Наряду со смещением акцентов на Ирак, было, как представляется, еще и несколько причин внутриафганского характера, которые внесли некоторое успокоение в умы международной общественности. В первую очередь, это, конечно же, довольно успешный процесс создания официальных органов власти Афганистана, успешно проведенные выборы президента и парламента страны, внешнее начало процесса восстановления экономики, образования, здравоохранения, судебной системы, армии и полиции.
На этом фоне параллельно усиливающиеся негативные тенденции, такие как возникновение и углублении коррупции, наращивание производства наркотиков, расширение агитационной и подрывной деятельности талибов в некоторых приграничных с Пакистаном регионах, не получали должного внимания, считаясь своего рода периферийными.
Результатом всего этого явилось то, что нестабильность постепенно начала распространяться на другие регионы Афганистана, спровоцировав рост потерь среди контингентов международной коалиции, афганской армии и мирного населения.
В этой связи выглядит логичным, что президент США Б.Обама вновь объявил Афганистан приоритетом американской внешней политики, тем более что в Ираке наметился некоторый прогресс со стабилизацией обстановки.
Для Центральной Азии подобное решение представляется весьма важным с точки зрения региональной безопасности и поэтому выглядит неслучайным, что центральноазиатские государства откликнулись на просьбу НАТО помочь с открытием северного коридора поставок невоенных грузов в Афганистан в дополнение к пакистанскому коридору, который все чаще подвергается нападениям талибов.
В то же время объявленная Б.Обамой дата начала вывода американских войск из Афганистана - июнь 2011 года, создает ситуацию неопределенности для всех сил, вовлеченных в афганское урегулирование и, прежде всего, центральноазиатских государств. Пока остается неясным, как будет развиваться ситуация в Афганистане, насколько будет эффективна новая стратегия США по борьбе с Талибан и каковы будут дальнейшие действия Вашингтона и НАТО в отношении поддержки Кабула.
По мнению Генри Киссинджера, «у Соединенных Штатов, возможно, не останется иного выбора кроме переоценки имеющихся вариантов и нацеливания своей стратегии в Афганистане на выполнение задач, непосредственно связанных с угрозами безопасности Америки. Но даже в этом случае речь будет идти не о самоустранении, а об учете стратегических соображений. Однако пока приходить к выводу, что такое развитие событий неизбежно, еще рано».
Г.Киссинджер полагает, что возможная переоценка стратегии действий будет только в том случае, если не удастся наладить широкое международное сотрудничество с участием региональных и соседних держав по превращению Афганистана в «зону, свободную от террористов» и не будет снята «проблема близорукого соблазна получить выгоду за счет неудач соперника».
Подобная точка зрения авторитетного американского эксперта в общих чертах укладывается в унисон с позицией Узбекистана, который выступает за более широкое сотрудничество приграничных с Афганистаном стран и ведущих мировых держав по совместному урегулированию афганского кризиса посредством выработки всеми заинтересованными сторонами единого подхода.
Узбекская точка зрения была сформулирована в концепции создания контактной группы по Афганистану «6+3», которую представил на саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году президент Узбекистана И.Каримов. Смысл концепции состоит в создании площадки, где могли бы целенаправленно на многосторонней основе обсуждаться вопросы афганского урегулирования с участием Узбекистана, КНР, Ирана, Таджикистана, Пакистана, Туркменистана, США, России и НАТО.
Для интересов Центральной Азии представляется крайне актуальным, чтобы подобный многосторонний формат заработал бы как можно быстрее, поскольку в ситуации неопределенности, порождаемой «фактором 2011 года», важно уже сегодня создать механизм, гарантирующий дальнейшее поддержание высокого уровня безопасности и стабильности ЦА и других сопредельных с Афганистаном регионов.
Между тем усилия Узбекистана по укреплению региональной безопасности не ограничиваются только стремлением придать импульс многостороннему диалогу. Большое место занимают меры по оказанию помощи Афганистану в экономическом развитии - направлении, в котором Узбекистан видит возможное единение интересов ключевых стран, оказывающих влияние в регионе. В частности, Афганистану поставляется электроэнергия, через узбекские транспортные коммуникации осуществляется транзит грузов в северные афганские провинции, развивается двусторонняя торговля. Среди последних крупных проектов - выигранный Узбекистаном тендер, стоимостью в 170 млн. долларов, на строительство железной дороги «Хайратон - Мазари-Шариф», которая должна быть введена в эксплуатацию в 2011 году. Это прорывной для Афганистана проект, который позволит значительно увеличить объемы поставок грузов практически всех заинтересованных стран и создать большое количество рабочих мест, что будет способствовать экономическому развитию северных провинций и их интеграции в центральноазиатский рынок.
Ставка на подобного рода проекты полностью находится в русле стратегической позиции Узбекистана, который давно высказывается в пользу того, что у афганской проблемы не может быть только военного решения. Позиция Узбекистана в том, что необходимо делать основную ставку именно на экономическое возрождение страны как фундаментальную основу установления стабильности и безопасности.
Энергетика с момента обретения странами региона независимости с каждым годом все больше превращалась в один из ключевых факторов обеспечения безопасности и стабильного развития Центральной Азии. Этому в первую очередь способствовали постоянно растущие оценки по доказанным и перспективным запасам нефти и природного газа.
В настоящее время доказанные запасы нефти и газа в Казахстане составляют 5 млрд. тонн и 3 трлн. кубометров соответственно, в Узбекистане - 0,53 млрд. тонн и 3,4 трлн. кубометров (геологические запасы - 5 трлн.), в Туркменистане - 0,95 млрд. тонн и 3 трлн. кубов (без учета запасов недавно открытых месторождений «Южная Иолотань-Сердар»).
Наличие подобных запасов, выводящих Центральную Азию в первую категорию энергетических регионов мира, сразу же отразилось на экономическом и геополитическом аспектах региональной безопасности.
С экономической точки зрения значительные запасы углеводородов давали возможность для получения долговременного и достаточного стабильного источника поступления валютных средств, которые были необходимы для запуска процесса промышленно-экономической модернизации. После распада Советского Союза, когда многие хозяйственные связи были нарушены, валютные поступления от экспорта нефти и газа позволили наряду с другими источниками дохода не только стабилизировать экономическую ситуацию, но и приступить к реализации программ по созданию новой промышленной инфраструктуры.
В результате, например, Узбекистану удалось не только создать новые промышленные отрасли, такие как автомобилестроение, но и заметно сбалансировать всю отраслевую структуру формирования ВВП. В 2008 году в структуре производства ВВП 46,5% пришлось на производство услуг, 43,4% - производство товаров и 10,1% - чистые налоги и экспортно-импортные операции.
Структура экспорта выглядела следующим образом: энергоносители и нефтепродукты - 25,2%, черные и цветные металлы - 7%, машины и оборудование - 10,4%, услуги - 10,7%, хлопок-волокно - 9,2%, химическая продукция и изделия из нее - 5,6%, продовольственные товары - 4,4%, прочие - 19,4%.
Однако, несмотря на общее процентное снижение доли сырьевых отраслей в структуре узбекского ВВП, физические объемы производства и экспорта природного газа, скорее всего, будут расти, учитывая, что нефтегазовый сектор Узбекистана в последние годы является привлекательным объектом для иностранного инвестирования. Это касается также Казахстана и Туркменистана, которые в качестве одного из условий развития национальных экономик называют дальнейшее наращивание объемов добычи нефти и природного газа.
По мере роста экспорта углеводородного сырья, наряду со стабилизирующей ролью во внутриэкономическом развитии, стал все отчетливей проявляться еще один аспект связи энергетики Центральной Азии с ее безопасностью. Данным аспектом является растущая интеграция региональной энергетики и в целом экономики в мировой рынок.
Взаимосвязь рынков отчетливо стала себя проявлять с момента начала иракской кампании в 2003 году, когда был дан старт мировому росту цен на нефть и природный газ, который длился до середины 2008 года. Тогда был достигнуть пик в 147 долларов за баррель нефти марки WTI. Все это привело к наращиванию экспорта нефти и природного газа из ЦА, активному притоку инвестиций в углеводородный сектор и как следствие увеличению валютных поступлений, ускоривших модернизацию и реформы экономики. В сочетании с благоприятным развитием ситуации в Афганистане данный период можно считать весьма благоприятным для общей стабильности и безопасности ЦА.
В то же время углубляющаяся связь энергетики и безопасности ЦА с мировым рынком и его энергетическим сегментом проявила себя и с другой стороны во время глобального финансово-экономического кризиса, ознаменовавшегося головокружительным падением цен на многие виды сырья и промышленной продукции. Та же нефть упала за короткое время до уровня ниже 40 долларов за баррель. Это нанесло заметный удар по всем экспортерам энергетического сырья.
Падение цен на нефть и газ на фоне общемирового кризиса одновременно стало тестом на устойчивость государств и регионов в плане безопасности, включая и Центральную Азию. В заслугу центральноазиатским экспортерам энергетического сырья можно поставить то, что они смогли не допустить чрезмерного негативного влияния кризиса на свои экономики, конечно же, с разным уровнем эффективности. Но в целом стабильность была сохранена.
Что касается Узбекистана, то именно в период кризиса положительно проявил себя взятый ранее курс на снижение зависимости национальной экономики от экспорта сырья в пользу развития промышленного и перерабатывающего сектора. И хотя на промышленную продукцию также наблюдался определенный спад спроса и цен на мировом рынке, однако, Узбекистан смог эффективно использовать имевшиеся у него механизмы для нивелирования негативного влияния. Узбекистан смог посредством принятия экстренной антикризисной программы и мерам по стимулированию внутреннего спроса и потребления продукции национальных производителей компенсировать издержки и более того, сохранить высокий рост ВВП.
Согласно официальным данным, рост ВВП в первом полугодии 2009 года составил 8,2%, и он был обеспечен за счет увеличения объемов промышленного производства на 9,1%, производства потребительских товаров на 13,1%, сельского хозяйства на 4,6%, услуг на 18,5%, строительных работ на 32,5%.
Необходимо отметить, что в ходе кризиса принимались меры для ускорения роста объемов экспорта. Если в первом квартале экспорт вырос на 6,1%, то уже по итогам полугодия он возрос на 13,4% по сравнению с аналогичным периодом 2008 года. Также выросло положительное сальдо торгового баланса - с 207 млн. долларов по итогам первого квартала 2009 года до 1,6 млрд. долл. США по итогам первого полугодия 2009 года (почти в 8 раз).
По оценкам узбекских экспертов, суммарный объем фискального стимулирования составил примерно 1,35 млрд. долларов или почти 4% от ВВП страны. Меры по стимулированию внутреннего спроса помогли, к примеру, увеличить продажи легковых автомобилей на внутреннем рынке.
Опыт, полученный в результате кризиса, показал, что хотя для ведущих производителей углеводородного сырья Центральной Азии энергетика и впредь будет оставаться одной из ключевых сфер, однако с точки зрения обеспечения национальной и, как следствие, региональной безопасности, приоритет будет отдан продолжению курса на ограничение чрезмерной зависимости экономик от экспорта нефти и газа за счет диверсификации источников валютных поступлений и формирования ВВП.
Выход ЦА в число ведущих производителей и поставщиков нефти и газа породил и другой аспект проблемы региональной безопасности, а именно, геополитический. Было бы неверным отрицать тесную связь нефтегазовой тематики с геополитическим фактором, что наглядно показывает вся история ближневосточной нефти.
В этой связи, выглядит отнюдь не случайным, что по мере открытия ведущими мировыми энергетическими компаниями центральноазиатского нефтегазового потенциала, в международных аналитических и информационных кругах стала все активней муссироваться тема некой «Большой игры» по установлению контроля над центральноазиатскими углеводородами. Говоря другими словами, тема экспорта нефти и газа и маршрутов их поставки начала в СМИ постепенно выводиться из сферы экономики в сферу политического соперничества.
Безусловно, продолжающиеся попытки подобного разворота не устраивают экспортеров ЦА, и Узбекистан в частности. Для безопасности Центральной Азии крайне важно, чтобы фактор углеводородных ресурсов оставался большей частью в пространстве экономики. Политизация этого фактора вкупе с сохраняющейся нестабильностью в Афганистане может заметно повысить уровень политических рисков, что невыгодно странам ЦА, скажем, с точки зрения привлечения иностранных инвесторов на свои рынки.
В этой связи в Центральной Азии, как показывает анализ национальных энергетических стратегий, прилагаются усилия для утверждения собственной линии, в рамках которой приоритет отдается, прежде всего, рассмотрению энергетики в контексте экономической целесообразности. Возьмем, к примеру, вопрос диверсификации экспортных маршрутов.
С самого начала обретения независимости некоторыми центральноазиатскими экспортерами был объявлен курс на создание новых маршрутов поставки нефти и природного газа. По мере того как добыча сырья росла, данный вопрос становился все более актуальным для всех и для этого были объективные причины.
Во-первых, мощностей построенных в советское время трубопроводов уже явно не хватало. Более того, такие системы как газопроводы «Средняя Азия - Центр» стали снижать свою пропускную способность из-за растущей изношенности.
Во-вторых, ориентация преимущественно на традиционные северные рынки (Европа и страны СНГ) создавала чрезмерную зависимость от ситуации с потреблением на них и лишала энергетическую политику экспортеров гибкости. Подтверждением этому является ситуация с потреблением природного газа на европейском рынке в период кризиса 2008-2009гг, когда оно стало существенно снижаться, что создало заметные сложности для экспортеров. В этом же ряду стоит упомянуть и неоднократные украинские «газовые кризисы».
В-третьих, на европейском рынке, на который преимущественно ориентировался ранее экспорт природного газа и нефти из ЦА, существует очень высокая конкуренция между поставщиками из России, Африки, Персидского залива и Ближнего Востока. Чрезмерная зависимость от рынка подобного типа нежелательна, так как в этом случае заметно повышается геополитическая составляющая в отношениях между экспортером и импортером.
В-четвертых, в течение последних десятилетий отмечается бурный рост потребления нефти и газа в Южной и Юго-Восточной Азии, Дальнем Востоке, вызванный высокими темпами экономического прогресса в азиатских странах и в первую очередь Китае. В первом десятилетии XXI века именно они формировали львиную долю общемирового прироста потребления углеводородного сырья. Принимая во внимание, что Центральная Азия имеет общую границу с Китаем, было бы недальновидно не попытаться получить доступ на этот самый быстрорастущий энергетический рынок мира.
Таким образом, налицо наличие целого ряда факторов экономического характера, которые объективно подталкивают страны ЦА идти на диверсификацию своих экспортных маршрутов для расширения географии покупателей их углеводородного сырья, и здесь уже достигнуты заметные успехи. Запущены такие проекты как нефтепроводы КТК и Атасу-Алашанькоу, танкерные поставки нефти в Азербайджан и Иран (по схеме «нефтяного обмена»), два газопровода в Иран из Туркменистана, газопровод «Туркменистан - Китай» при участии Узбекистана и Казахстана. Эти трубопроводы дополнили традиционные нефте- и газопроводы, ориентированные на северное направление.
Конечно же, геополитические причины подчас серьезно влияют на условия и сроки реализации экспортных проектов на некоторых направлениях, но все же стратегическая цель ЦА заключается в минимизации возможностей привнесения процессов геополитического соперничества извне в энергетический рынок региона, способный отрицательно сказаться на общем климате региональной безопасности.
В целях снижения геополитических рисков страны ЦА также стремятся, каждая по-своему, создать на своем энергетическом рынке такие условия, которые бы дали возможность ведущим нефтегазовым компаниям из многих стран на равных участвовать в тендерах на разработку углеводородных месторождений и строительство предприятий по их переработке. Наглядным примером может служить энергетический рынок Узбекистана, где уже много лет плодотворно работают компании из России, КНР, Малайзии, Южной Кореи, ЮАР.
Весьма высокую значимость для обеспечения безопасности Центральной Азии имеет вопрос развития и бескризисного функционирования региональных транспортных коммуникаций. Известно, что ЦА находится в глубине Евразийского континента и не обладает прямым доступом к международным морским коммуникациям. В этой связи уже почти два десятилетия страны региона первоочередное внимание уделяют диверсификации транспортных маршрутов для расширения доступа на мировые рынки.
Если мы посмотрим с позиции географии на структуру современной мировой экономики, то увидим, что на Евразийском континенте находятся несколько регионов, определяющих ход глобального экономического развития. Это Европейский и Азиатский промышленно-экономические и финансовые конгломераты. С транспортной точки зрения их отличительной особенностью является то, что они имеют тесную связь с морскими коммуникациями, что естественно, предполагает уделение ими большого внимания развитию портовой инфраструктуры. Особенно здесь выделяются усилия азиатских стран.
Так, по контейнерным перевозкам в 2008 году первую мировую пятерку вошли пять портов из Азии. Лидером стал Сингапур, который перевалил 29,92 миллиона TEU, на втором месте идет Шанхай с 28,01 млн., на третьем Гонконг с 24,3 млн., на четвертом Шенцзень с 21,42 млн. и на пятом южно-корейский Пусан - 13.42 млн. TEU. Также быстрыми темпами развиваются такие ведущие европейские порты как Роттердам, Антверпен, Лондон и др., что служит основой для быстрого увеличения товарооборота между Европой и Азией.
То, что большая часть континентальной и мировой торговли осуществляется посредством морских коммуникаций - это данность нынешнего дня, которая определяется ценным рядом причин географического и экономического характера. Однако это отнюдь не означает, что у Центральной Азии нет шансов на укрепление позиций в качестве мощного транспортного узла в системе континентальной и мировой торговли. Шансы у региона неплохие, особенно принимая во внимание, что ЦА занимает срединное положение между Азией и Европой.
Если рассматривать вопрос сквозь призму безопасности, то странам ЦА важно дальнейшее превращение в континентальный транспортный узел, так как это будет гарантировать расширение числа акторов, имеющих экономические интересы в регионы и как следствие заинтересованных в укреплении региональной стабильности.
Между тем, достижение указанных стратегических целей возможно, только если будут решены две масштабные задачи. Первой из них является решение проблемы эффективной диверсификации транспортных коридоров. При этом во главу угла должен быть поставлен вопрос экономической целесообразности, а не отдельные узкие цели политического характера. Создание диверсифицированной транспортной системы в сочетании с конкурентоспособными тарифами позволит повысить привлекательность ЦА для международных грузоотправителей и нарастить транзитные грузопотоки.
Второй задачей выступает создание системы органичного взаиморазвития системы транспортных коммуникаций и региональной экономики. Это задача более сложная и масштабная по сравнению с первой. Она предполагает в качестве базового элемента превращение ЦА в значимый центр промышленно-экономической и финансовой активности, являющегося связующим звеном между Европейским и Азиатским экономическими регионами.
По мере приближения к этой цели центральноаазиатские государства получат возможность перманентного наращивания товарооборота по линии «ЦА-Европа» и «ЦА-Азия», что в свою очередь позволит обеспечить региональные транспортные коммуникации растущими объемами грузов. В качестве образца можно взять китайские порты, которые вышли на первые места в мире по грузоперевозкам благодаря росту китайской экономики и расширению объемов международной торговли КНР.
Узбекистан уже давно прилагает значительные усилия в направлении совмещения промышленно-экономического и транспортного компонента развития. Показательным примером может служить реализуемый проект Свободной индустриально-экономической зоны «Навои». Наряду с тем, что в ней созданы благоприятные условия для иностранных инвесторов и производителей, выигрышной стороной СИЭЗ является выгодное географическое положение и развитая транспортная инфраструктура. СИЭЗ «Навои» размещена в непосредственной близости от международного аэропорта, автомагистрали Е-40 и железнодорожных путей международного значения.
Автомобильные и железнодорожные коммуникации дают возможность кратчайшего доступа к портам Ирана и Турции, а также к портам Черного и Балтийского моря. Использование аэропорта «Навои» дает ощутимую экономию времени и затрат на транспортировку грузов. Так, расстояние из Юго-Восточной Азии в Европу через Навои на 1 тыс. км короче, чем через Дубай. Экономия времени при осуществлении авиаперелета составляет 1,5 часа, а топлива – 15 тонн на каждый авиалайнер.
Принимая во внимание, что Центральная Азия находится в глубине континента, она не может игнорировать протекающие рядом с ней геополитические процессы, которые способны отрицательно сказаться на ее транспортных планах и как следствие, безопасности. К их числу можно отнести продолжающееся насилие в Афганистане, не позволяющее полноценно развивать афгано-пакистанский южный коридор и получить кратчайший доступ к портам Карачи и Гвадар.
Также привносят неопределенность и события вокруг ядерной программы Ирана, негативный ход развития дебатов вокруг которой может сказаться на использовании компаниями из ЦА мощностей иранских портов Бендер-Аббас и Чабахар, играющих роль морских ворот ЦА в регион Ближнего Востока, Южной и Юго-Восточной Азии.
Заключение:
Подводя итог, хотелось бы отметить, что в обозримом будущем все три фактора, определяющие нынешнее состояние безопасности в регионе, будут оставаться весьма актуальными. Конечно же, пока самым насущным остается полное урегулирование афганского кризиса. Это ось, на которой завязаны многие вопросы региональной безопасности. Решение афганской проблемы сразу бы отразилось на общем климате в области политической, идеологической, экономической, энергетической и транспортной безопасности.
К примеру, стабилизация Афганистана лишила бы идеологов различных радикальных псевдорелигиозных движений иллюзий насчет распространения дестабилизации в сопредельные с Афганистаном регионы и использования этой страны как территории базирования. Также она открыла бы путь к более активной борьбе с производством и контрабандой наркотиков, что нанесло бы сильнейший удар по источникам финансирования террористических группировок и тормозящей развитие Афганистана коррупции. В результате чего экономика Афганистана могла бы войти в международную интеграцию, поскольку она потенциально представляет собой как перспективный рынок сбыта, так и пока еще не до конца разведанную на наличие природных ресурсов территорию. То, что в Афганистане запасы природных ископаемых весьма значительны, говорит открытие таких крупных месторождений железной руды как «Хаджигак» и меди «Айнак».
Сохранит свою актуальность и вопрос влияния энергетики региона на его стабильность. Столкновение двух стратегических видений, одно из который отражает позицию стран ЦА, заключающуюся в рассмотрении энергетического сектора преимущественно сквозь призму экономики, а второе - различных геополитических радикалов, мыслящих категориями «Большой энергетической игры», все еще будет иметь место. Главной причиной этого будет являться будущее наращивание поставок нефти и газа из региона на мировые рынки.
Что касается транспортного аспекта безопасности, то он по некоторым направлениям (афганское, иранское и южно-кавказское) будет производным от развития различных геополитических процессов в сопредельных регионах. В целом же, транспортные коммуникации Центральной Азии и их насыщенность грузопотоками будет напрямую зависеть как от экономического развития самого региона, так и интенсивности роста континентального товарооборота, который, безусловно, будет расти по мере устранения причин глобального экономического кризиса.
Взгляд Узбекистана на ситуацию региональной безопасности в Центральной Азии
